В Е Р А

Проза
В Е Р А

Мне надо было срочно попасть в соседний район, и я не стал дожидаться рейсового автобуса, а вышел на окраину села в надежде поймать попутную машину. Повезло, первая же малолитражка притормозила, она ехала до конечной остановки, где меня ждали. Договорившись о цене, я занял место на переднем от водителя кресле.
Чтобы скоротать путь, я завязал с ним беспредметную беседу. Но он был склонен выговорится о чем-то важном для себя, тем более, что попутчик в этом случае – настоящая находка. Ни кто, ничем, никому не обязан, говори, о чем хочешь и сколько хочешь.
— У вас что-то случилось? — Спросил я, почувствовав, что водитель немного не в себе.
— У меня давно случилось. — Неопределенно ответил он и продолжил. – Как все хорошо складывалось. Думал, что нашел женщину, которая поймет меня. И вот на тебе, от ворот поворот. В последний раз приезжал на свидание. Да какое там свидание…. И пяти минут не задержался у нее. Высказал, что в голову взбрело, и хлопнул дверью.
— Что, так серьезно?
— В том-то и оно, что серьезно.
Я боялся торопить события, полагая, что услышу всю историю целиком. Так оно и вышло.
— Я ее увидел в первый раз в юные годы. В далеком казахском ауле она работала после техникума ветеринаром. Как сейчас вижу: молодая, стройная, жизнерадостная, с копной вьющихся каштановых волос. В общежитии, где я ее встретил, девушка была одна. Карие глаза смотрели на меня дерзко, живое лицо манило искренностью. Я невольно вздрогнул. И неудивительно. Серое пространство колхозной забегаловки она наполняла пронзительной свежестью молодости и красоты. но если и была бы в большой людской сутолоке, то все равно мой беспокойный взгляд выхватил бы именно ее. Человек с такой внешностью всегда как на ладони у Бога.
Мы говорили недолго. Ее певучий голос переливался в солнечных лучах, которые сыпались на нас из открытого окна. Хотелось задержаться здесь, придумав какую-нибудь причину, но я отметил для себя, что эта птичка не моего полета (и по возрасту, и по исходным данным). Мысли о ней долго не покидала меня. Так бывает, когда любуешься звездой. И хотя знаешь, что она недосягаема, все же тихая радость не оставляет тебя. Эту звезду звали Верой. И она сыграла в моей судьбе далеко не последнюю роль.
На другой день Вера уехала куда-то, а я встретил в этом общежитие свою судьбу. Но, увы, она оказалась не такой радостной и впечатляющей, хотя с первых шагов все складывалось нормально. У нас родилась дочь. Мы самоотверженно учились заочно – она окончила сельскохозяйственный институт, агрономическое отделение, я — государственный университет, факультет правоведения. Как говорится, в поисках лучшей доли немало колесили, пока не остановились в райцентре, откуда я сейчас еду.
Все бы ничего, но сварливость супруги не знала границ, а я без ума любил дочь и не мыслил бросить семью. И она этим пользовалась, доходя в своих притязаниях почти до безумия. Я потихоньку скатывался в житейское болото, пристрастился к бутылке. И если безукоризненно выполнял обязанности мужа и отца, взваливая на плечи большую часть хозяйственных тягот, то только потому, что мне податься было некуда — не бомжевать же в самые лучшие годы жизни. И это было еще одним предлогом у жены давить на меня, понукать мной, обложив как волка на охоте красными флажками. И я не видел для себя выхода, постоянно и везде попадая на мушку ее язвительной картечи.
— Зря вы так. И при разводе могли бы помогать семье. Не вы первый…
— Со мной это случай уникальный. Однажды, когда жена пропадала в командировке целый месяц, подвернулась мне под горячую руку бедовая разведенка. И так мы с ней хорошо провели время, что настроение зашкаливало. Но вот в постели с ней под конец срока я подолгу отмалчивался и смотрел в потолок. Накануне приезда жены моя пассия грустно посмотрела мне в глаза и сказала: «Хороший ты мужик, но лучше будет, если ты вернешься в свою семью, милый. Без дочери или сойдешь сума, или повесишься».
Видишь, какое чутье у женщин. Она точно определила, что составляло смысл моей жизни.
На пике моей карьеры внезапно объявилась Вера. Из аула в свое время она перевелась на работу ветеринаром в крупный совхоз, вышла там замуж, родила двух сыновей, а потом уехала с семьей к себе на родину. И представь себе, село, в котором проживали ее родители, располагалось в моем районе.
Я увидел ее на колхозном собрании. Она стояла в группе животноводов в фойе клуба и о чем-то оживленно разговаривала с подругами. На ней, как сейчас помню, была серая шубка и белый полушалок, не говоря уже о модных сапогах на полных ногах. Вера была центром притяжения сельчан, клубившихся в ожидании начала собрания. Иначе и быть не могло с её природными данными — внешностью, голосом, артистичной жестикуляцией рук и мимикой живого одухотворенного лица.
Но я почему-то вспомнил далекий казахский аул, затрепанное общежитие; она лежала на железной кровати, вытянувшись во весь рост, с глазами, полными девичьей страсти. Я пристально посмотрел на нее, она улыбнулась, толи виновато, толи с лукавинкой на припухлых губах, и вздохнула полной волнующейся грудью. «Кому она достанется? – подумал я тогда,- Кого одарил нежностью, заботой и женским волнующим беспокойством? Кто тот счастливчик, который будет держать ее в руках, наслаждаться ароматом волос, целовать ее?»
И вот сейчас мне предстояло увидеть рядом с ней того единственного, избранного, кому она доверила свою судьбу, с кем шла по жизни, радовалась, смеялась, растила детей, делала хлеб-соль, падала в его объятья вечером, и, счастливая, вставала рано утром, чтобы наполнить день женской сутью – жизнеутверждающей и неумолимо желанной.
Наконец, я подошел к ней, протянув обе руки, как женщине, которую давно хотел видеть. Она улыбнулась, развернувшись ко мне, пожала руки. «Я слышала о тебе, хотела встретиться, но никак не получалось все, времени мало, работы много».
Я уточнил, что она, конечно, не одна здесь. «Да, да, с мужем,- продолжала она,- вон мой обормот». Я посмотрел в ту сторону, куда она кивнула. Неподалеку стоял мужчина среднего роста, неказистого телосложения, всего-то и было у него одно достоинство – вислые, казацкие усы. Я сказал, что мне некогда, что мы успеем еще познакомиться и занялся своими делами, а значение слова «обормот» до меня дошло гораздо позднее.
Не прошло и года с того памятного для меня дня, как Вера с мужем и детьми, купив частный дом, переехала в наш райцентр. Перед ней остро встала проблема трудоустройства, я вызвался помочь, тем более, что с первых дней мы начали дружить домами. Но ветеринары в этот период не требовались, ждать вакансий не было смысла, семью надо было содержать. Тем, кто в то время жил на колхозных харчах в передовом, богатом хозяйстве на широкую ногу, трудно было вместиться с семейными затратами в одну зарплату. «Не знаю, чем ты поможешь мне,- зачастила Вера, — выдающихся данных у меня нет, разве что техничкой в администрацию».
Я поинтересовался, не было ли у Веры желания в свое время пойти в гуманитарии. «Было.- спокойно ответила она,- я хорошо писала, рисовала, у меня правильная дикция. Но мы не нашли в городе подходящей студии, а у нас в райцентре ветеринарный техникум, он и решил мою судьбу». Вот тогда я и предложил ей попробовать силы в качестве корреспондента местного радиовещания. Вера посмотрела на меня как на сумасшедшего и всплеснула руками. «Да разве я смогу!». Кто как не ты, коротко сказал я.
Так Вера начала восхождение на олимп популярности как радиожурналист и диктор телестудии. Напористая, хваткая, она быстро освоила новую работу. Скоро все забыли, что она когда-то бегала по навозной ферме в болотных сапогах. В голубой экран местной телестудии удачно вписалась красивая женщина с мелодичным голосом.
С первых дней Вера подолгу проводила время у меня в кабинете. И мне нравилось это. Я любовался ею как женщиной, которая еще в юности волновала меня. И хотя никаких помыслов по поводу ухаживания и игры в «люблю» у меня и в мыслях не было, я все же был заинтригован и польщен таким оборотом событий.
Шло время. Вера набралась опыта, но по-прежнему она много времени проводила у меня. Между нами возникла трепетная духовная близость. Это меня радовало и волновало как мальчишку. Если, случалось, что она пропускала день-другой, я начинал беспокоиться, искать с ней встречи.
Между тем отношения с мужем у нее портились изо дня в день. Слово «обормот» я быстро расшифровал в том смысле, что, по сравнению с домовитой, женой муженек загуливал, даже не прочь был сходить налево. Кончилось это банальным разводом. Он уехал к себе на родину в степной совхоз, сказав на прощание мне, что я скоро буду у Веры в постели. Я его урезонил тем, что посоветовал воспитывать своих детей самому, а не вешать их на шею товарищу.
Его слова больно резанули меня по сердцу. Вера подпитывала меня необъяснимой энергией, но этого мне было довольно. Во всем остальном я руководствовался чисто бытовым рассудком. Наступали бессвязные годы перестройки, грозно давило на нас безденежье, уже наметился хаос в производстве, в колхозах и совхозах района маточное поголовье пошло под нож. Нас сделали нищими и готовили к борьбе за выживание.
Я отговаривал Веру от развода, считал, что она поступает необдуманно, скороспешно, надо еще и еще раз попробовать вразумить супруга. Вера была непреклонной, хотя и предчувствовала, что ее ждут большие испытания.
Сославшись на занятость, я стал реже встречаться с Верой. К тому же моя дочь закончила педучилище и вышла замуж в соседний район. Недолго думая, я поехал за ней следом, оставив своей дражайшей половине квартиру. Скитался по чужим домам, но нашел выгодную для себя работу, хорошо обосновался сам, помог обзавестись жильем дочери с зятем. Словом, жизнь перестроил сызнова. Подвернулась неплохая женщина, с которой я зажил душа в душу. И так продолжалось до тех пока, пока она серьезно не заболела. Коварный инсульт высосал из нее все жизненные силы, стал причиной деменции. Через восемь лет она скончалась у меня на руках.
В первые годы я еще продолжал наблюдать за Верой. Телевидение соседнего района было доступно. Каждый вечер она блистала на экране: безукоризненная внешность, хорошо поставленный голос, своеобразная манера подачи материала завораживали и притягивали не только меня. Мне приятно было, что Вера нашла свое место в новой жизни с моей помощью. Хотя бы что-то хорошее сделал для женщины, к которой все эти годы был неравнодушен.
Но Вера снова появилась передо мной. Незадолго до смерти жены она приехала ко мне в гости, прихватив с собой мою бывшую половину; перешагнула через порог весело, на минуту прильнула ко мне, наградив неповторимым запахом здорового лица, и заставило мое сердце трепетать.
С того и началось. Звонки, предложения о встречах. Голос у нее был по-прежнему мягкий, волнующий, но со временем она стала нажимать на каждое слово, как будто старалась влить в него больше силы и уверенности.
На свою жизнь она не обижалась. Детей вырастила, поставила на ноги. Сейчас одна. И хотела бы видеть рядом человека, в которого верила. А кому верить, как не мне, воспитавшему дочь, не оставившему в трудной, почти безнадежной ситуации жену.
С того у нас и завязалась дружба. Все было бы хорошо, если бы не проклятое юношеское наследие, которое преследует меня всю жизнь. Как сейчас помню. Однажды в детстве мне принесли фотографию. Она до сих пор хранится у меня в альбоме. Там я во всей красе: большая голова, узкие плечи, плоский нос, оттопыренные уши. Я показал ее бабушке, которая похвалила фотографа за профессионализм. Выходит, что я на самом деле был уродом, а не как воображал себя в облике старшего брата – симпатичного мальчугана и большого пройдохи.
С тех пор моя жизнь перевернулась вверх дном. Я закомплексовал. Не было ничего сверхъестественного в чертах моего лица. Но внутренний голос нашептывал мне, что это дефекты с далеко идущими последствиями. Я замкнулся в себе, хотя был веселым малым, все рассказывал сказки, декламировал стихи и пел песни. И так продолжалось не один год. Характер деформировался. Но я не стал размазней и нытиком. Я выработал в себе волевые качества. И хотя лидером не был, все равно старался сделать что-либо лучше, чем другие. Я не возвышался над соперниками, а действовал по поговорке: умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. Мои аналоги превосходили их фактуру.
Но, увы, комплекс неполноценности по мне прошелся семипудовым лемехом. Он сродни безрассудной ревности, которой нет оправдания, но которая руководит людьми. Но ревность, ломающая человеческие судьбы, — врожденный дефект психики. Свою же болезнь я навязал себе сам, бессознательно, а от того трагически непоправимо.
И вот надо же было на грех Вере высказаться в том смысле, что ей в ее возрасте все равно с кем иметь дело. Несколько минут я молчал, потом стал неуправляемым. В меня вселился какой-то бес. Это было сказано мне, которого позвали на праздник, которому пообещали плавание под алыми парусами. Я не помню, что наговорил ей, но она опустила передо мной занавес. Все. Бал окончен.
Я не спал несколько ночей. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Приобретенные дефекты психики не должны были играть существенной роли в моей судьбе, они дремали во мне, чтобы в самый неподходящий момент проснуться. Я — хороший семьянин, примерный работник, грамотный руководитель, ворочавший миллионами, много сделавший в социальной сфере. И вдруг такая катастрофа! Меня не то, чтобы не назвали по имени, а впихнули в неопределенную категорию, которую именуют в простонародье сбродом.
— А вы бы объяснили женщине…
— Женщине этого не объяснишь. Она говорит, что это мои проблемы. И я должен решать их сам, что она отныне с мужчинами больше не будет иметь никаких дел.
Ну, давай разберем ситуацию по-философски.
Я встретил необыкновенную женщину. Ты знаешь, сколько она сделала для своей семьи?! Она была и прорабом, и чернорабочим, копала землю под фундаменты, таскала бут, заливала его бетоном. В одно лето похудела на полтора десятка килограммов, и чуть было не отдала Богу душу. Телевидение упразднили. Кинулась в коммерцию. Целыми днями пекла пирожки, беляши, блины, стояла за барной стойкой. У нее закрывали одну торговую точку, она открывала другую. А сейчас что она делает? С восьми часов вечера и почти до двух ночи стоит за барной стойкой в киоске. Это в шестьдесят пять лет! Утром ей приносят малышку, которую надо нянчить целый день. Постоянный недосып, хроническая усталость. И все это ради семьи, чтобы дети заработали лишнюю копейку для себя.
Ее мужеству и стойкости можно только позавидовать. И ты знаешь, она слышать не хочет, чтобы оставить коммерческое дело, пусть оно и не дает былых прибылей – пивных-то вон сколько развелось. Главное для нее не деньги, она боится, что если оставит работу, то умрет и не сможет уже ничем помочь своим детям. Какая решимость!
В свое время, когда со старшим сыном случилось несчастье, Вера чуть было не угодила в дурдом; возле реанимации, где лежал без сознания младший сын, из-за переживаний потеряла большую часть зубов — так бывает в пик эмоционального стресса.
Я всегда восхищался этой женщиной. Но ее поведение равносильно поведению зомби, поступку часового, который не может оставить свой пост без приказа. Но где тот разводящий, которому она бы подчинилась? Жизнь однажды ее поставила во главу клана, научила драться и за себя, и за своих детей. И до сих пор она считает, что должна следовать по избранному пути. Не важно, что годы и сил уже нет, что ее давно уже списали в обоз.
— Знаете, а вы похожи с Верой друг на друга.
— Безусловно, долгие годы она занималась мужским трудом, все тяготы семьи были на ее плечах. Я же восемь лет, пока болела жена, осваивал домашнюю работу и специальность сиделки. Я научился хорошо варить, стирать, мыть полы, каждый день я менял ей памперсы, выгребая из под нее дерьмо. В доме у меня не было посторонних запахов, хотя, сам понимаешь, по большой и малой нужде жена ходила под себя.
Мы кристаллизовались каждый в своей среде и стали настолько самобытными и самостоятельными, что нас просто так не взять голыми руками. Она открыто сказала, что не переедет ко мне ни за какие коврижки, слово в слово то же самое повторил ей и я. Каждый остается при своих интересах.
И вот надо же случиться такому. Из-за собственной глупости я утратил доверие этой женщины. Скорее всего, ее слова не относились ко мне. Это моя чрезмерная мнительность, в основе которой лежит больная психика. Но я не собираюсь поворачивать назад. Во мне до сих пор клокочет чувство брезгливости, не к ней – к самому себе, что я, не дотянувшийся до ее роста, возомнил себя счастливчиком. Мое место не возле нее.
Жизнь сделала из нас обоих сплав огня и металла. В борьбе за выживание мы вышли победителями, выиграли навязанное нам сражение. А что дальше? Снова неопределенность? Страх за будущее детей побуждает ее выкладываться наизнанку, не думать о своем здоровье. У меня несколько иная ситуация. Но я тоже с опаской воспринимаю каждый реверанс нашей дорогой власти, которая мертвой хваткой вцепилась в глотку народу.
Нас родители в свое время выпустили на вольные хлеба с наступлением совершеннолетия, нисколько не заботясь о том, будем ли мы сыты и одеты, получим ли достойное образование. Надеялись, что все образуется само собой, что мы найдем защиту среди добрых людей и руководителей. А сейчас иначе, кроме нас, родителей, за своих детей заступиться некому.
— Что же все-таки будет дальше?
— Полная неопределенность. И знаешь, страх. Сейчас вот приеду в пустой дом и, наверное, расплачусь. Одолевают чувства пустоты и никчемности. Я даже подумываю определиться в какой-нибудь пансионат.
— А дети?
— У них своя жизнь. И мы им нужны на подхвате.
— Вернитесь к ней. Сейчас она так нуждается в этих встречах. Это единственное, что поддерживает ее силы.
— Подумаю. Но ты полагаешь, это так просто. Мы оба гордецы. А она пуще меня охраняет свой утлый мирок от всяких поползновений.
Я вышел из машины. Водитель и не подумал взять с меня деньги за проезд. Он неторопливо тронулся, кивнув мне на прощание, а я громко крикнул вдогонку:
— Вернитесь к Вере.
Рука водителя в кабине резко поднялась под крышу салона и так же резко опустилась вниз. Я не понял, что он хотел сказать этим жестом.

5 комментариев

Говард Уткин
каждый кузнец своего счастья. Не срослось, значит так на роду написано. По выпавшим волосам слёз не льют. и тп.
Витя Ран
Полностью согласен.
Юша Могилкин
Вань, ежели чего: баба с возу – кобыле легче.
А женщин в этой стране гораздо больше, нежели чем мужчин.
Как там оно было у Ивана Саввича Никитина в его «Ухаре-купце»? – правильно, «эту не надо, другую найдем».

)))
Иван Близнец
Да, как трудно донести до читателя основную идею рассказа. Интрижка перевесила ее. Милые бранятся только тешатся. Я хотел сказать, что мои герои держат отпрысков под своим крылом до старой собаки. Держат и трясутся над ними. Их семьи для них — главные ценности. Особенно сейчас, при нашем хрупком путинском экономическом режиме. А в наши 70 невест хоть пруд пруди. Одни готовы заскочить на подворье через забор, увидев там какую-нито скотинку; другие, у каких сохранилось нечто от достоинства, шепелявят: «А что мне это даст?» Умора! Гостевой брак и тот на расчетах основывается. Мои герои не похожи на сквалыг. Но и они состоят в нервном напряжении, вызванном «ростом» благосостояния россиян.
Юша Могилкин
Любовь Кабанихи к своим потомкам вторична, зато половое влечение между разнополыми людьми превалирует над всем.

)))
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.