Эх, жизнь!

Проза
Данила присел, кажется, только на минуту возле холодной ветлы, однако предательская усталость тут же сковала ноги и руки. На исходе шестого десятка лет не мудрено было, прошагав без малого два десятка верст, лишиться сил и уверенности в себе. Этого, может быть, и не произошло бы, но события дня сделали из него безвольного человека, способного просто махнуть на себя рукой. Все, к чему стремился, оказалось недосягаемым. на что рассчитывал, не сбылось — на старости лет приходилось полагаться только на себя.
Родная деревня в вечерних сумерках зажигалась оконными огнями домов. Данила особенно остро представлял себе тепло и уют, добродушие усталых людей, которые после дневных забот благоденствуют в кругу семьи – чинно разговаривают, весело смеются, любовно нянчат шаловливых детей, с большим аппетитом ужинают. И только он, на ночь глядя, с болью и горечью расставшись с сыновьями, вынужден идти, неведом куда.
Малую родину покинул под конвоем аккурат перед войной. По пьяной лавочке прихватил с открытого колхозного склада вечером мешок семенного зерна. В этой краже, собственно говоря, не было никакой надобности: семья жила в достатке, сам он в выпивке сегодня больше не нуждался — по воле провидения, что ли, все это произошло.
В тот же вечер сельсоветчики накрыли его с кражей, повязали как следует (мужик он был здоровый) и отправили в районный околоток. Суд оценил злосчастный мешочек пятью годами лишения свободы в колонии строгого режима. Через год началась война, следом возникла потребность в штрафбатах, куда добровольно напросился, чтобы кровью искупить вину перед Родиной. Воевал с азартом, себя не жалел и вскоре, после ранения, перевели в обычную строевую часть. Его снова ранило, теперь настолько тяжело, что он провалялся в госпитале целый год. Там Данилу нашла боевая награда – орден Красной звезды, которым был отмечен ратный подвиг солдата при форсировании Днепра.
С того памятного дня и началась его новая жизнь, молодая санитарка обратила внимание на орденоносца и проводила у его кровати все свободное время.
— Не знаю,- с сожалением говорил Данила,- может быть, я останусь инвалидом, нога-то совсем не гнется. Нужен я тебе такой?
— Время покажет,- успокаивала его санитарка,- у меня дома поправишься.
Данила промолчал, что есть у него семья, жена и два сына, надеялся, все само собой образуется, санитарка отстанет от него по доброй воле. Ему не хотелось возвращаться домой инвалидом и быть для семьи нахлебником, он принял лукавые слова девушки о своем выздоровлении в ее доме за чистую монету. Ну и сам в душе после стольких-то лет скитаний, сначала по лагерям, потом окопными маршрутами, не прочь был испытать на себе девичью страсть. А там будь что будет.
Санитарка оказалась женщиной расторопной, работящей, она окружила его заботой и вниманием, какие в родном доме только снились. И вскоре на самом деле встал на ноги, сначала робко, а потом все увереннее топая по дощатому полу хорошо прибранного нового жилища.
— Зачем тебе куда-то ехать, — ворковала она ему на ухо сладкими ночами, — как тебя там еще в деревне примут? Поди, не забыли, что под конвоем ее покинул…
Довод был весьма разумный, хотя боевая награда смывала все прошлые грехи и лихвой. Да и не только в этом было дело. С каждым днем он все больше и больше проникался уважением к этой простой, но такой добродушной и отзывчивой женщине. А когда она сказала, что у них будет ребенок, то и вовсе решил остаться у нее, не обрекать же дите на сиротство. А что в его родной деревне росла безотцовшина, он опять как-то не подумал, взрослые уже, сами о себе позаботятся. Было, конечно, сомнение на этот счет. Но годы и расстояние размыли эти границы. Утверждался новый порядок в его жизни. И он требовал от него не меньшей ответственности перед тем порядком, который когда-то им был налажен в родном доме.
Шли годы. Дети выросли, завели свои семьи, разлетелись кто куда, а его жена занедужила и умерла. И вот тогда, убитый горем. в одиночестве, уже седой, Данила все чаще стал обращаться в былое. Поневоле грезилось навестить позабытую семью. Но в деревне его встретили с прохладцей, а старший сын даже на порог не пустил.
— Чего приперся? Ждали тебя. Уходи, чтобы глаза мои тебя не видели.
Младший поступил, вроде бы, по-родственному, пригласил в дом, жене велел накрыть на стол, но больше молчал, отвечая на его вопросы односложно. После сытного обеда долго пили чай. Наконец, младший сын прямо спросил отца:
— Что намерен делать?
— Не знаю,- уклончиво ответил отец,- все зависит от вас.
— Ну, я не буду ходить вокруг да около. Не нужными мы оказались тебе в прошлом, а ты не нужен нам сейчас. Как видишь, не пропали.
Данила предполагал, что при встрече с детьми у него будут сложности, но не до такой же степени – родная кровь все же. Он молча встал, оделся и, не попрощавшись, вышел из дома. И вот сейчас сидит под холодной ветлой не в силах подняться и идти по торной осенней дороге в сторону от родной деревни. Где-то далеко, за тысячи километров, сиротливо прилепился к берегу реки домишко, в котором он обрел вторую семью, женское тепло, детскую любовь. Но сейчас он показался ему совершенно лишним в жизни. Его родина здесь, где растут в луговине могучие ветлы, а веснами пышно расцветает черемушник, одуряющее заманивая под свои кроны. Как же так получилось, что променял ее на блеклую степь, в которой не за что глазу зацепиться, и только печальный свист ковыля напоминал путнику, что и здесь теплится жизнь. Он не любил этот жухлый край, полный первобытной тоски, видя во сне волшебный простор поволжской стороны.
Данила мысленно спорил с сыновьями. Как он мог ответить доброй, ласковой женщине на то, что она выходила его, поставила на ноги? И знают ли они, что такое война, изломавшая его судьбу, поставившая на грань жизни и смерти? Не угол он пришел просить у сыновей, а прощение, пусть запоздал с этим. Но каким мерилом измерить тоску старика, который остался один на всем белом свете?
Сыновья гордые, живут справно, а младший к тому же в большие начальники выбился в колхозе. И внуков не перечесть. Но они тоже обошли его сторонкой, даже гостиницы не приняли. Но что делать ему? Жить с навязчивой болью и дальше? Или остаться здесь, под холодной ветлой, чтобы на завтра нашли его окоченевший труп?
Из оцепенения его вывел громкий голос.
— Ну-ка вставай. Негоже рассиживаться в такое-то время, замерзнуть можешь. Ах, Данила, ты ли это? Знаю, все знаю. Не приняли, значит. Давай-ка я тебя довезу до станции. Эх, жизнь! И зачем ты такая!

9 комментариев

Юша Могилкин
А все, Вань, из-за барышень, но тут — без вариантов. )))
А когда дети — неправильные максималисты, то оно очень и очень плохо.
Иван Близнец
Так оно и есть. Но из песни слов не выкинешь.
Вихляндр Стремглавский
Да… История… У меня есть внебрачный сын. Родился между первыми двумя и вторыми двумя моими детьми от первой жены. Его рождение было предопределено нашей размолвкой с моей первой женой, с которой мы потом на время примирились. Сейчас он вырос, ему лет 25. Нашёл его в соцсетях. На мать свою похож… Странное дело жизнь… Я в 25 лет нашёл свою мать, лишённую родительских прав, и имел с ней добрые отношения до самой её смерти. Защищал её. Мне было интересно, кто меня родил… И я благодарен своим непутёвым родителям за моё появление на свет. Но, видно не у всех случаются такие настроения…
Юша Могилкин
А у меня внебрачных детей нет. Оно потому, что я никогда не изменял своим женам и женщинам с посторонними гражданками.
Но было бы прикольно – хопа! – и оно неожиданно, через много лет, появляется на моем горизонте.
А я ведь об ихнем существовании и знать не знал.

)))

Ща, анекдот, когда-то великолепно рассказанный Аркадием Северным:

«Идет тысяча восемьсот девяносто восьмой год, Моня идет по Дерибасовской, смотрит в доме номер тринадцать публичный дом. Он заходит туда — туда в этот публичный дом, бандерша дает ему альбомчик. Он листает этот альбомчик, смотрит:
негритянка — двадцать рублей, полячка — пятнадцать, русская — червонец, а у него всего в заначке была треха.
Он подходит к бандерше и говорит:
— Слушайте, бандерша, у вас такие дикие цены, но я тоже хочу побаловаться. Она говорит:
— Азохен вей! За трешку Вы можете побаловаться таки только со мной».
Они побаловались, все путем, разошлись оба довольные…
Двадцать третий год — НЭП! Моня идет по Дерибасовской, смотрит в доме номер тринадцать вместо публичного дома, уже швейная мастерская. Все эти товарки, которые там были, шьют кальсоны для нашей доблестной Красной армии… Бандерша сидит за кассой.
Он заходит туда, и говорит:
— Здравствуйте! Вы-таки помните тысяча восемьсот девяносто восьмой год, который вы имели целый дом, который вы имели прибыль и как мы с вами чудесно побаловались?
Она отвечает:
— Ой, Моисей Аронович, сколько лет, сколько зим!
И кричит на всю мастерскую:
— Моня, поди сюда
В это время отдергивается занавеска и выходит такой амбал…
Бандерша и говорит:
— Моня, познакомься, это твой папа!
Тут младший Моня начинает долго и нудно его бить. Пять минут бьет – этот молчит, десять минут бьет — молчит, но когда он уже стал собирать дужки из-под очков, садится устало на стул и говорит:
— Послушай, Моня, какой же ты все-таки поц! Ведь ежели бы тогда у меня было двадцать пять рублей — ты был бы негром!
»

)))
Вихляндр Стремглавский
Анекдот прикольный:) ох уж этот юношеский максимализм… А читая про твою супружескую верность, вспомнил «Гаврилиаду» Никифора Ляписа-Трубецкого: «Гаврила был примерным мужем, Гаврила жёнам верен был». :)
Дорогой Юша! Я сам никогда первым жёнам не изменял. Но! Если таки я устанавливал факт супружнецкой неверности, то занимал «французскую позицию» по отношению к этому факту.
Это взято из анекдота про измену.
Спрашивают француженку: «Что Вы будете делать, если узнаете, что муж Вам изменяет?» «Я сделаю ему лёгкое замечание»«А, если он продолжит Вам изменять?» «Я займу по отношению к нему такую позицию, какую он занимает по отношению ко мне» Русскую спрашивают:«А Вы, что будете делать в таком случае?» «Ну как что? — дам ему сковородкой по башке!» «А, если не поможет?» «Тогда пойду в местком, партком..» Негритянку спрашивают о том же, и та отвечает:«Сначала я ему отрежу 20 см»«А, если муж продолжит изменять?» «Я ему отрежу ещё 20см!» «Ну, а если и тогда будет изменять?» «А кому он будет нужен со своими 20см?» француженка: «Ой-ля-ля!)»
русская:«тут из-за 15-ти в партком приходится идти!»
Юша Могилкин
Тогда я вот чего не понимаю: ежели измена считается аморальным деянием, почему все только и делают, что этим занимаются?

)))
Орлуня
От скуки, Юша, от неумения себя реализовать! Вот взять пример мужика из рассказа. Он же не изменял жене-то, а струсил, сбежал от семьи, испугался, что нахлебником будет, такой больной. Измена — это именно ваши с Мстиславом рассуждалки)))
Юша Могилкин
Скука здесь вторична.
Мужчины изменяют исключительно из подсознательного инстинкта продолжения рода – чем больше контингента будет «окучено», тем больше шансов оставить после себя потомство.
Женщины – из-за нехватки чувственности в отношениях, из любопытства, из мести и еще по целому ряду причин, но, чисто физиологически – опять же, на подсознательном уровне – в поисках лучшего самца, от которого можно произвести на свет полноценных наследников престола.
Почему, например, у проституток очень часто бывают т.н. «психологические травмы» из-за несогласованности инстинкта и наличия половых партнеров, которые никак не вписываются в картину продолжения рода.

Впрочем, все это в общих чертах.
На самом деле, все оно куда как обширнее.

)))
Орлуня
Иван, жаль Данилу! Но дети от первого брака и должны были так его встретить. У нас много поговорок на эту тему:
Что посеешь, то и пожнёшь.
Как аукнется — так и услышится и т.д. и т.п.
Где он был, когда первой жене после войны надо было самой поднимать двух сыновей? Чем помог? Или знал, что своим нытьём о своём нездоровье не сможет помочь? Если с детства не заложена духовная связь с родителями, то как она может проявиться в зрелом возрасте? А у детей в таком случае либо полное отторжение родителей, либо вежливо-прохладное, как у младшего сына героя.
Ой, а ведь скоро 23 февраля! Батюшки… Надо же будет вас, непутёвых мужиков, поздравлять с мужским праздником! Оспадя...☺
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.