Об любви к Родине

Стёб и вольное


Давно я пулемет зарыл и ленты,
Гранаты утопил в пруду (все пять);
Вчера поллитру кушал с президентом,
Учил его страною управлять.

«Отчизну не поставят на колени!» –
Он понял, ну, а я – пошел в кабак;
Там заказал тарелочку пельменей
И суррогат с названием «коньяк».

Салфетка развевалась, словно знамя;
Вкусив сто грамм, случайно бросил взгляд
Туда, где вы крошили челюстями
Переперченный греческий салат.

Амур пальнул мне в сердце из базуки,
Поскольку знал заранее финал;
Облобызал сперва я ваши руки,
И между щек слегка поцеловал.

Смеялись вы, а я флюиды сея,
Грозил в окно неведомым врагам;
Ведь баб люблю не меньше чем Рассею,
Их никому без боя не отдам.

Вы отворили в вашу плоть калитку,
Туда проник и сделал все, что смог.
Но повторять – не стану и под пыткой,
Легки вы телом, но в любви – каток!

Укатанный валяюсь под диваном,
Направив мысли-помыслы к Кремлю…
Ужасно поумнел и, как ни странно,
Теперь я только Родину люблю!

33 комментария

Витя Ран
Ну и угораздило Вас! Чендж получился неравноценным.
Беня Самолетов
Нормальный.
Андрюха Бульба тоже, вот, до девок был охоч, а чем закончил?

«– Не слыхано на свете, не можно, не быть тому, – говорил Андрий, – чтобы красивейшая и лучшая из жен понесла такую горькую часть, когда она рождена на то, чтобы пред ней, как пред святыней, преклонилось все, что ни есть лучшего на свете. Нет, ты не умрешь! Не тебе умирать! Клянусь моим рождением и всем, что мне мило на свете, ты не умрешь! Если же выйдет уже так и ничем – ни силой, ни молитвой, ни мужеством – нельзя будет отклонить горькой судьбы, то мы умрем вместе; и прежде я умру, умру перед тобой, у твоих прекрасных коленей, и разве уже мертвого меня разлучат с тобою.
– Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, – говорила она, качая тихо прекрасной головой своей, – знаю и, к великому моему горю, знаю слишком хорошо, что тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя зовут отец, товарищи, отчизна, а мы – враги тебе.
– А что мне отец, товарищи и отчизна! – сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. – Так если ж так, так вот что: нет у меня никого! Никого, никого! – повторил он тем же голосом и сопроводив его тем движеньем руки, с каким упругий, несокрушимый козак выражает решимость на дело, неслыханное и невозможное для другого. – Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя – ты! Вот моя отчизна! И понесу я отчизну сию в сердце моем, понесу ее, пока станет моего веку, и посмотрю, пусть кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И все, что ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на прекрасное сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными, чудными руками, и зарыдала. В это время раздались на улице неясные крики, сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но он не слышал их. Он слышал только, как чудные уста обдавали его благовонной теплотой своего дыханья, как слезы ее текли ручьями к нему на лицо и спустившиеся все с головы пахучие ее волосы опутали его всего своим темным и блистающим шелком…

…Разогнался на коне Андрий и чуть было уже не настигнул Голокопытенка, как вдруг чья-то сильная рука ухватила за повод его коня. Оглянулся Андрий: пред ним Тарас! Затрясся он всем телом и вдруг стал бледен…
Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар линейкою по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный выскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовый разорвать его на части; и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему, в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собою одного только страшного отца.
– Ну, что ж теперь мы будем делать? – сказал Тарас, смотря прямо ему в очи.
Но ничего не знал на то сказать Андрий и стоял, утупивши в землю очи.
– Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?
Андрий был безответен.
– Так продать? продать веру? продать своих? Стой же, слезай с коня!
Покорно, как ребенок, слез он с коня и остановился ни жив ни мертв перед Тарасом.
– Стой и не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! – сказал Тарас и, отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.
Бледен как полотно был Андрий; видно было, как тихо шевелились уста его и как он произносил чье-то имя; но это не было имя отчизны, или матери, или братьев – это было имя прекрасной полячки. Тарас выстрелил.
Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву, не сказавши ни одного слова.
Остановился сыноубийца и глядел долго на бездыханный труп. Он был и мертвый прекрасен: мужественное лицо его, недавно исполненное силы и непобедимого для жен очарованья, все еще выражало чудную красоту; черные брови, как траурный бархат, оттеняли его побледневшие черты.
– Чем бы не козак был? – сказал Тарас, – и станом высокий, и чернобровый, и лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою! Пропал, пропал бесславно, как подлая собака!
– Батько, что ты сделал? Это ты убил его? – сказал подъехавший в это время Остап.
Тарас кивнул головою.
Пристально поглядел мертвому в очи Остап. Жалко ему стало брата, и проговорил он тут же:
– Предадим же, батько, его честно земле, чтобы не поругались над ним враги и не растаскали бы его тела хищные птицы.
– Погребут его и без нас! – сказал Тарас, – будут у него плакальщики и утешницы!"
Н.В. Гоголь.
Говард Уткин
Любовь и птицы

Не умею слагать я стихи.
Не могу запрягать свои мысли.
Ибо я становлюсь их рабом.
А они без фундамента киснут.

Пусть японская вишня цветёт,
Её цвет восхищает поэтов.
Значит, где-то, кому-то свезло,
Что-то он разглядел трезво в этом.

Я ж кормушку повесил на клён,
Из пакета кефира сварганил.
Птички семечки дружно клюют.
Дапизды им любовь и страданья.

на фо епонская вишня

Юша Могилкин
А чего у вас обоих такие кривые рожи?
Трезвые, вы, что ли?

)))
Говард Уткин
У каво это у «ВАС»? Просто фото сакуры нашёл вЫнете прикольную. )))
Юша Могилкин
Понятно. Тады я ошибся идентификацией прилагаемых к сакуре чуваков.

)))
Беня Самолетов
Я бы выпил винца и пивка,
И вискарика (где-то с поллитра),
Но жена-гейша тычет в бока,
И болтает навроде субтитра.

(Я ж в японском ни бэ и ни мэ,
Знаю: «сакура», «ниндзя», «Тойота»,
«Камикадзе», «буси», «анимэ»
И еще непонятное что-то):

«Ой, не пей, дорогой Беня-сан –
Пьяный ты ссышь на всех с Фудзиямы.
И паришь в облаках, как сапсан,
И ругаешь влагалище мамы».

Ах, родился бы я Ильичом,
Или негром – все было бы проще –
Гейшу треснул по лбу кирпичом,
И катаной снес голосу теще.

Но, увы, мне оно не дано…
Успокоил свою азиатку:
«Суси съем, посмотрю на вино,
И пойду спать в бобровую хатку».



: оD
Говард Уткин
Ночь. Задворки. Тишина.
Улица Ональная.
Два каких-то пиздюка.
Странная компания.

Ты не там картинки ищешь.
Есть другие сайты.
Где пенгвины, кенгуру …
Их там килобайты.

Беня Самолетов


Вот, еще одну нашел,
Из глубин сознанья,
Славься, славься, комсомол,
Прививай нам знанья!

Змей морской – тут спора нет,
Плавает он, скалясь…
…Дядька входит в Интернет?..
Али показалось?

: оD
Россиянин
Если дядька — это я? То не показалось! Здесь протоптана стезя,
поброжу-ка малость.
fors-major
В себе открыл я — ё-моё! —
Недавно чувство новое:
Люблю Отечество своё,
Но странною любовию.

Оно и так меня, и сяк —
Как девочку-глупышечку.
А мне его нельзя никак —
Ни даже на полшишечки.

Эх!.. :)))))
fors-major
Трижды пытался оформить в четверостишия — пшик :(((
Юша Могилкин
После дефиса (тире) в конце строки нужно ставить «пробел». Такой здесь неисправимый баг движка.(
fors-major
Нутк, ставлю же и — пшик :(
Юша Могилкин
Тут все зависит от того, как (в)ставить.

)))
fors-major
Дык, ставлю тире — шлёп! — ставлю пробел — шлёп! — шлёпаю Enter и «Опубликовать». А как ещё?
Юша Могилкин
Ну, не знаю… Сам видишь – все встало на свои места. И так у всех.
Впрочем, не грузись, что надо – техники все поправят.

)))
fors-major
Ну, успокоил, Адонаич )))))))
Беня Самолетов
А я Россию не люблю –
За что ее любить? –
Жуликоватому Кремлю
Пора умерить прыть;

В безмерной глупости народ
Страдает и молчит.
Да, я, увы, не патриот,
И, даже, не пиит.

Зато – покуда не ослаб –
Пока закалка есть,
Могу любить красивых баб…
…И баб таких – не счесть.

: оD
fors-major
Любить Россию — тяжкий крест,
Бесплатная работа.
Любой говнюк меня тут ест,
А мне их — неохота.

А что же до красивых баб…
Хоть их тут миллионы,
И каждая любить могла б,
Но вот меня — не склонны.

(((
Беня Самолетов
Почему «тяжкий крест»? Хочешь – люби эту страну, не хочешь – не люби, кто мешает?
Главное – питаться правильно, чтобы «любой говнюк» подавился откормленной тушкой того, кого он захотел «съесть».

***
Насчет девчонок (или «баб»),
То дело здесь такое:
Пока морально не ослаб –
Всегда пройдешь в герои.

Зарывшись между круглых тить,
Не думай велегласно:
«Баб – иль to be’ть, иль – not to be’ть?..» —
Оно и так все ясно.

: оD
fors-major
Да я и рад бы отtobe’ть
Одну, другую, третью —
И порох, вроде, есть, и прыть…
Но где б их только встретить?

)))))))))))))))))))))
Беня Самолетов
Главное – выйти из квартиры. Ведь за ее дверями барышень – немеряно, даже больше, чем мужчин. Где-то миллионов на десять-двенадцать в этой стране.
Представляешь, ты – и десять миллионов бесхозных женщин в статистическом возрасте от 35 до 45 лет…
Это ж сколько «Виагры» нужно будет сожрать?..

: оD
fors-major
А я-то гадаю, что это за очередь женская стоит за моей дверью? Прям, выйти страшно ))))))))))
Беня Самолетов
Очередь – это потому, что ты никого не пускаешь. А вдруг среди них есть голодные, хотящие в туалет или сексуально озабоченные?
Заперся, понимаешь ли, удельный князек, и нос наружу показать боишься.

: оD
fors-major
Нету там никакой очереди, Бень. Каждый день проверяю: а не появилась ли очередь за моей дверью? Только в магазинах изредка очередь встречаю да на почте. Но что-то мне подсказывает, что эти очереди не ко мне вовсе ))
Беня Самолетов
Вот, почитай:
su0.ru/JNt6
Мы когда-то говорили за столом об этой книжке.
Там про всякую любовь тоже есть.

: оD
fors-major
Пытаюсь скопировать в вордовский файлик, чтобы позже на работе почитать, — чота нихрена. А и-нета у меня там нету ((
Юша Могилкин
Я тебе на почту скинул файл.
… Эх, счастливые люди, у которых есть возможность читать книги на работе.

)))
fors-major
Получил, спасибо )
Не завидуй, Юшик. За 13.000 целковых в нашем дурдоме достаточно геморроя. Днём, конечно, особенно не почитаешь — так хоть ночью ))
Лиза Биянова

:)
Беня Самолетов
Анекдот — не анекдот, байка — не байка, но в тему:

70-е годы прошлого века.
Молодой начинающий автор принес свой первый роман в издательство.
Редактор, не глядя в его сторону, сказал:
— Молодой человек, Вы видите, сколько у меня подобных произведений, я физически не могу всё это прочитать. Поэтому откройте Ваш роман на произвольной странице и прочтите мне один абзац. Я сразу скажу Вам, можете ли Вы рассчитывать на публикацию.
Автор открыл книгу и прочитал:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике».

— Что ж, неплохо для начала, — отметил редактор. Тема дворянства и его неизбежного разложения интересна нашему читателю. Но, безусловно, текст надо доработать, поскольку не видно связи сюжета с рабочим классом. Неделя Вам на доработку.
Через неделю автор читал редактору новый вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы».

— Сразу могу сделать замечание, — сказал редактор. – нет революционного настроя, не ощущается надвигающаяся гроза революции, а без этого роман печатать нельзя.
Через неделю автор принес в редакцию очередной вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал».

— Уже лучше, — сказал редактор, — но всё как-то безрадостно, есть дворянство, есть рабочий класс, но у рабочего класса нет веры в светлое будущее.
Автор принес доработанный вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, — кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!».

— Гораздо лучше, — похвалил редактор. Но в романе, претендующем на публикацию, обязательно должно быть описание замечательной русской природы. Новый вариант звучал так:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, — кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!
За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь».

— Хорошо, похвалил редактор, но не хватает таинственности, которую так любят наши читатели, надо доработать. Через несколько дней автор принес новый вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, — кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!
За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.
Из камина торчала чья-то волосатая нога».

— Стоп, — сказал редактор. Таинственность есть, но Вы совершенно не раскрыли невыносимое положение крестьянства, а это надо обязательно сделать. Да и действующих лиц маловато для романа. Автор принес очередное исправление:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, — кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!
За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.
Из камина торчала чья-то волосатая нога.
Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу».

— Совсем другое дело, но и для нашего крестьянства должен быть какой-то выход, нельзя прерывать описание тяжелой жизни крестьян на такой грустной ноте. Необходима хотя бы небольшая доза оптимизма.
Автор принес исправленный вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, — кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!
За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.
Из камина торчала чья-то волосатая нога.
Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу. Вдруг один из них крикнул, — мужики, пошли отсюда, что мы под дождём надрываемся, кобыла здесь и завтра будет лежать!».

— Замечательно, — улыбнулся редактор, — многоплановый роман вырисовывается. Есть тема дворянства и его разложения, тема рабочего класса и его революционного настроя, очевидна вера в светлое будущее. Хорошо показана наша природа, есть элемент таинственности и совсем неплохо описана тяжелая доля русского крестьянина. Хорошо бы еще показать в Вашем романе полное загнивание капиталистического общества и неизбежную победу социализма.
Через неделю автор принес новый вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, — кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!
За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.
Из камина торчала чья-то волосатая нога.
Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу. Вдруг один из них крикнул, — мужики, пошли отсюда, что мы под дождём надрываемся, кобыла здесь и завтра будет лежать!
А в это же время на чердаке соседнего дома низшие полицейские чины развлекались с падшими уличными женщинами, которые при ином общественно-политическом строе могли бы стать полезными обществу. Смеркалось, но с неизбежностью всходила над Россией заря социализма».

— Отлично, — сказал редактор, — но необходимо добавить заключительный штрих и показать направляющую и руководящую роль коммунистической партии. Сами понимаете, что в нынешней политической ситуации это надо сделать обязательно.
Через пару дней автор зачитал редактору окончательный вариант:

«Граф вошел в спальню графини, клацая манжетами по паркету.
— Не испить ли нам кофею, спросил граф графиню.
— Отнюдь, — ответила графиня.
И граф поимел графиню три раза на подоконнике.
А за стеной раздавались удары молота и нестройное пение, два кузнеца ковали какую-то железяку для ворот графской усадьбы и пели «Интернационал». Вдруг удары прекратились и раздался голос старшего кузнеца, — кончай работу, Ванька, хуй с ней, с железякой, завтра докуём!
За окном бушевала стихия, уже три часа шел проливной дождь.
Из камина торчала чья-то волосатая нога.
Во дворе усадьбы под крики, нечеловеческий гогот и шум дождя, семеро пьяных крестьян трахали дохлую кобылу. Вдруг один из них крикнул, — мужики, пошли отсюда, что мы под дождём надрываемся, кобыла здесь и завтра будет лежать!
А в это же время на чердаке соседнего дома низшие полицейские чины развлекались с падшими уличными женщинами, которые при ином общественно-политическом строе могли бы стать полезными обществу. Смеркалось, но с неизбежностью всходила над Россией заря социализма. Ибо в подвале неприметного дома напротив, в обстановке строжайшей секретности, уже второй день шло заседание III съезда РСДРП, на котором выступал с речью Владимир Ильич Ленин».

— Молодец, — похвалил редактор, — роман практически готов к печати. Но я хотел бы обсудить название Вашего произведения. Предварительное рабочее название Вашего романа – «Эх, ёб твою мать!!!». Хорошее название, бойкое с сильным глубинным смыслом. Но, если не возражаете, я бы предложил убрать из названия междометие «Эх», уж слишком сильно цыганщиной отдаёт. Согласны?
— Согласен, — ответил автор.
Редактор кивнул и красным редакторским карандашом черканул в левом верхнем углу рукописи, — «В печать!».

: оD
fors-major
Ага, было в семидесятых нечто такое в байках-анекдотах — слыхивали-с ))))))))
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.