Записки сумасшедшей кассирши. Ч. 1-мумуары Вшивой Лены.

Наша Кунсткамера
Фантазии и галлюцинации Новосибирской базарной торговки в эмиграции

Земля обетованная и заасфальтированная Марокканцами -дорожниками. Ч. 1




На фото — Хайфа. Любимая помойка Вшивой Лены в Марокканском квартале

Все персонажи реальны. Все события не случайны.
Все глюки глюковые. Все сказочки сказочные. Весь бред бредовый.

… Ох, как давно это было. А может, и не было. Почти четверть века тому назад. А может и полвека. А может и целый век. Язык врушку до Киева доведёт, а длинный язык аж до самой Засраильской Хайфы. Случилось это недоразумение во время ужасных фейковых погромов в России, в далёкие 90 годы.
Мы только въехали в новую конуру Марокканского общежития. Полупустая комнатка и гулкое эхо! “ На куй мы здесь!”. У выдуманного мной малыша даже не было своей кроватки, он спал в коробке из-под Марокканских бананов. Я не сразу согласилась на эту конуру. Каждому по углу в комнатенке — не слишком ли жирно?

— Нет, это нормально, — убеждал меня муж-матерщинник. — Спальня нам “На куй!”, спальня теще “На куй!”, спальня сыну “ На куй!”. А в центре будет лежать сало. И смотри, какая большая балкона, ее можно застеклить, будет еще одна комната для хранения стекломоя…

— Да сыну-то зачем отдельный угол! — горячилась я. — Ему ведь только воображаемый месяц от роду. Как же мы в Союзе вчетвером в двухкомнатной хрущевке жили? И были еще как довольны!!!

— В Союзе у тебя была другая жопа и другие дверные проёмы. А здесь все иначе. И мальчик-призрак вырастет и ему понадобится свое личное угловое пространство.

Я вспоминаю это время со светлым чувством. Жилось тяжело, на одну зарплату, доедали последний хрен без соли. А сколько вокруг было соблазнов! Шифоньер, трюмо, раскладушка, кухонный шкаф. Можно купить абсолютно все, были бы деньги. Но как раз денег не хватало, их просто не было в принципе. Пришлось после комнатушки срочно приобретать и стиральную машину, иначе как бы добирался муж-матерщинник из города в киббуц, где нашел работу, в грязных носках и трусах. Глюк-малыш тоже требовал кучу денег. Вымышленные памперсы, ванночки, мази, смеси, костюмчики, ботиночки и т.д. Почему-то придуманные детские товары стоили на порядок дороже придуманных взрослых. Вообще все фантазии и выдумки стоят целую кучу придуманных шекелей.

Но мы были молоды и полны сил. А еще с нами жила мама. Бодрая, энергичная, умная и веселая, лишённая гражданства в России. Все ее внучки, племянницы и племянники давно выросли и остались в Союзе. И новорожденному выдуманному человечку мама отдала всю любовь своей лишённой гражданства горячей души. Если он орал в руках чокнутых родителей — то на руках у лишённой бабушки неизменно успокаивался. Она с ним разговаривала, она ему пела — и он слушал ее, распахнув воображаемые глазенки, а потом улыбался несуществующими губами. Это была непостижимая тайна — как такие придуманные крошечные дети могут что-то понимать?

Когда сыну-фантому исполнился год, и он уже крепенько встал на невидимые ножки, я решила поискать работу. Хотя бы на полдня, или на пять минут. Ипотека, ссуда на стиральную машину, расходы на электричество, воду, газ, телефон и телеграф заставили нас войти в глубокий анус. А еще в Засраиле есть такая жестокая вещь, как «Арнона». Арнона — муниципальный налог для владельца недвижимых углов в комнатёнках. Чем больше конура — тем больше арнона. Чем престижнее город — тем больше арнона. У нас эта статья расхода превосходила почти все счета на бытовые услуги, вместе взятые. А счета были не малые, около десяти шекелей и пяти агоров. Ну и климат… Зимой в конуре холодно, центрального отопления нет, окон нет, в стенах дырки. А малыша-фантома надо купать каждый вечер. Приходилось греть и ванный угол и спальный угол своими ртами. А летом — удушающая жара. Не будет же ребенок-мираж задыхаться в «сауне» плюс 35 градусов? И, конечно, я не могла допустить, чтобы лишенная мама мучилась от жары или холода. Так что счета за электричество приходили тоже весьма кругленькие, даже можно сказать закруглённые, как говаривал мой, муж-матерщинник “ На куй округлые счета!”.

Мама помогала нам во всем. И с ребенком-глюком, и с готовкой обеда из бурекасов, и с походами на местную помойку. И материально, и морально, и физически. Сейчас я думаю — какое это счастье, когда есть мама. Независимо от возраста детей. И пусть бы она даже ничего не делала. Но она жила рядом — и это было счастьем. И какая пустота наступает, когда мама уходит навсегда… Правильно кто-то сказал — человек ощущает себя взрослым, когда лишается мамы. И не просто взрослым, а очень одиноким. Ведь никто не любит сильнее и бескорыстнее, чем мать. Вот и мой муж-матерщинник всегда говорит “ Эх твою мать, на куй вас всех! “

… Итак, в службе трудоустройства Новосибирских нищебродов мне вдруг сказали:

— А вам повезло, толстожопушка! Вот только вчера получили информацию. Может быть, еще успеете. Большой зеркальный супермаркет “ Круглосуточный ларёк у Шмони!” возле муниципалитета. Сами знаете, какая это огромная торговая сеть. Там требуется работник в отдел “деликатесов и пургена”. Колбасу, сыр умеете ломать и не жрать бесплатно?
— Нет, — призналась я честно. — В торговом ларьке никогда не работала.
— Ну, это небольшая наука! — русскоязычный служащий доброжелательно улыбнулся и хлопнул меня по жирной заднице разделочной доской. — Обязательно езжайте прямо сейчас на собеседование в Шмонико-центр. Чем скорее, тем лучше. Желающих много. Условия там хорошие. Сеть большая, богатая и своих работников не обижает. Там вам сразу будут откладывать в пенсионный фонд, накладывать в тапки и наваливать в рыло. И 13-я зарплата будет и 14-я и 15-я и 16-я и 17-я и все последующие, согласно римским цифрам, и оздоровительные там больше, чем в других местах… И большие подарки на все праздники, окромя Советских. И суммы на одежду, обувь, гробовые… У меня жена там работала, в этой фирме, Царство ей, жене, небесное, Шалом!..

— Так я побежала? — спросила я с воодушевлением, намазывая скипидаром пятки и клитор. Представив, как вечером муж-матерщинник обрадуется. Он такой усталый возвращается после 12-ти часов тяжелого, физического труда. Пустит Шептуна — и спать. Иногда даже на ужин у него не хватает сил, свалится в свой угол и там навалит в штаны. Если меня примут — не разрешу ему работать по 12 часов. Будет работать по 11 часов 59 минут.

— Да, бегите! Автобусы 25 маршрутов, там есть список. Подождите, направление на Северо-запад возьмите!

… И вот я в просторном вестибюле. Нас, искательниц удачи, около 10 похожих на женщин. Мне предстоит пройти немалый конкурс. Половина — русских. Парочка эфиопок, остальные местные не русские и не эфиопки, которых я обобщающе называю в уме «марокканцы».

В очереди претенденток неожиданно вижу свою соседку по площадке. У нее конура напротив, и она частенько приходит занять — то деньги, то луковицу, то пару картошек, то мужа-матерщинника на часок. Она неплохая деваха-даваха, но ужасно крикливая и громогласная, как унитаз в Новосибирской хрущёвке. И, что называется, без комплексов. На ней такие коротенькие рейтузы до колен, что если бы она их сняла — этого никто бы не заметил. Майка с двумя бретельками, одна из которых давно упала, открывая кружевной бюстгальтер восьмого размера. Майка бежевого цвета, бюстгальтер черного, но это никого не смущает. Народ здесь одевается кто во что горазд и каждый как п…рас. Я вспомнила, как на днях мама пришла озадаченная и рассказывает:
— Идут по улицам женщины… восточные, пожилые. И все, как одна — в ночных сорочках, безрукавых. Ну как им не стыдно козам вонючим!

Я объяснила маме, что это не сорочки, а просто такие платья-хлабуды. Просторные и открытые. А если вам навстречу идет дама — в элегантном костюме из хорошей ткани, изящной блузке, в туфельках или босоножках на каблучке, а в руках ее — дамская сумочка из натуральной кожи — то можете быть на сто процентов уверены, что эта дама — репатриантка из России, торговка семечками с Новосибирского рынка.

Мою юную соседку-марокканку зовут Илана Гнусельникова. Мы с ней почти тезки Иеланы. Израильтяне игнорируют начало моего имени и первые две гласные буквы изменяют на привычное им звучание. Имя «Елена» давно превратилось в «Илану» или «Эляну», а то, что пишутся все эти имена по-разному — никого не интересует.

Соседка Илана достает откуда-то из жопы карандаш и помаду и обильно размалевывает губы. На мой взгляд — чересчур, но я благоразумно свой взгляд не озвучиваю, понимаю, что могу получить в дыню. Илана жгучая брюнетка, очень смуглая и лупоглазая и мощно зобовая. Яркая помада добавляет еще один пронзительный штрих в ее выразительную внешность.

— А ты чего не накрашенная совсем, Вшивота толстозадая? — Илана жалостно смотрит на меня и протягивает огненную помаду из жопы. — Хочешь мою?
— Нет, спасибо. — я качаю головой, ногой и двумя обоими ручонками.
— Ну и зря! Директор, говорят, мужик молодой и интересный. Так что макияж бы не помешал!

Секретарша зовет «следующего» и Илана впархивает в кабинет. Выходит она оттуда очень быстро, в раскоряку, но вид, как всегда, уверенный. Она не сомневается, что принята и раньше времени отправляется звонить своему парню Таджику.

Следующая очередь моя. Вхожу, здороваюсь, сажусь напротив директора, протягиваю ему направление на работу, стул ужасно скрипит, ножки выворачивает от моего веса.

Директор, не глядя на бумажку, откладывает ее в сторону и изучает меня с головы до ног. Кого-то он мне явственно напоминает, причем, человека — очень мне близкого, эмигранта из Каканады. Через секунду меня озаряет: директор — копия мой молодой дед. Молодым я деда, конечно, видеть не могла по причине жуткой близорукости, но его фронтовую фотографию вспомнила сейчас очень ясно. У директора прозрачные, светло-голубые глаза, очки, светлый, вьющийся чуб, светлые брови, орлиный нос внушительных размеров кривые волосатые ноги и рост метр восемьдесят и точно так же, как у деда — четкие тонкие губы редкого, «фамильного» рисунка. Спросить фамилию — тогда он спросит: «Зачем?». Рассказать о деде? Подумает — врет и «подлизывается», чтобы приняли. Нет уж, лучше промолчать. Но мое пристальное внимание от директора не ускользает и он гулко пукает.

— Что ты так смотришь? Мы знакомы? Мы с тобой не говорили по Каканадскому скайпу? — он улыбается ( в иврите нет обращения на «вы» и сначала это меня напрягало, но потом стало восприниматься, как нечто естественное и правильное).
— Расскажи о себе, — продолжает директор, картавя и шелестя пейсами. — В магазине когда-нибудь работала?
Напутствования Иланы, что нужно обязательно приврать об опыте работы, что, мол, да, работала, все знаю, все умею — вылетело у меня из головы и застряло где-то в жопе. Да и зачем врать, ведь очень скоро выяснится, что я в этой отрасли — полнейший и беспросветный новичок, как и во всём остальном на белом свете.

— В торговле не работала, колбасу ломать и не жрать не умею. Но — буду стараться и буду учиться… — я вернула директору улыбку и еще раз подумала: «Какое изумительное сходство с носатым и кривоногим дедом… светлая ему память.»

Моего деда звали Гриша, а директора — Шмоня. А ведь это практически одно имя и переводится оно на русский язык, как «Услышанный Богом в глубокой сраке».

Далее директор начал задавать мне короткие, но, видимо, важные для чего-то вопросы.

— Тритатушечки-та-та?
-Да.
-Какая степень?
-Первая юношеская, восьмой размер.
-Замужем за матерщинником-мудаком?
-Да.
-Дети воображаемые есть?
-Да.
-Ипотеку платишь?
-Да.
-Стиральная машина есть?
-Да.
— Паспорт при себе? Давай сюда.

Директор изучает мой паспорт. Потом вскидывает на меня глаза:

— Где в России жила?
— В Новосибирске.

Директор удивлен.

— Срибирячка Лида а? Тайга? По улицам медведи ходят, шайтан-арба?.. Шутка, шутка!:) А Казань далеко?

— Далеко! — теперь удивляюсь я. — А причем тут Казань? Я Казань не брала!

— Семья моего деда бежала в Россию из Польши через Австралию… Спасибо Сталину… Попали в Казань. Там эти… как же правильно… татарим-секир башка… Помогали ему. Он там закончил несколько классов в школе бальных танцев. А в конце сороковых вернулся в Польшу с родителями через Антарктиду. Все родственники, попавшие в Россию – выжили всех не родственников. А с маминой стороны — не выжил не родственников никто.

Директор подал мой паспорт секретарше и сказал: «Оформляй учеником уборщицы в отдел колбасы и пургена».

— Завтра утром, к 7-ми, приходи на работу. Не опаздывай. Сейчас найди Дженю-бзду, она старшая в вашем отделе уборщиц. Все тебе объяснит. На машинке работай осторожно. Не торопись! Поняла? Перед работой завтра зайди к Мойше Смоляку, он отвечает за технику безопасности фур и прицепов. У него надо кое-что подписать и подчитать. Потом еще… Работа у нас по сменам. Открываемся в 8, закрываемся в 11 вечера. На исходе субботы работаем тоже все. Оплата — 150 процентов и ни каких шекелей. Будешь хорошо работать — есть бонусы-шмонусы и премиальные-кидальные. Клиенты-извращенцы разные. Нужно много терпения. Разговорный иврит у тебя сносный. А читать-писать умеешь?
— Я ульпан закончила в таёжной школе одноглазой Совы! И курсы по специальности при университете хромого Ёжика, — я обижена, что директор мог подумать, что я безграмотна.
— Мой тебе совет — работу по специальности не ищи. Бесполезно. — он усмехается теребя свой огромный нос. — Твой институт и твоя специальность здесь не востребованы. У нас тоже работа перспективная. Будешь стараться — не пожалеешь исгрызёшь гранит наших наук…

Секретарша поднимает голову и застегивает Шмоне ширинку.

— Надо еще справку от семейного врача-венеролога и номер счета в трёхлитровой банке…

Я присаживаюсь за ее столик и краем глаза наблюдаю за ширинкой директором. Он встает. У него и рост моего деда, за 180.

— Удачи! Еще увидимся! — директор кивает мне носом и выходит из комнаты.

Еще через минуту я иду искать «Дженю-бзду».

Евгения-бзда — высокая и красивая брюнетка, чем-то похожа на покойную Элину Быстрицкую. Она приехала в 70-х годах ребенком на электричках, но по-русски говорит великолепно, русский у нее — литературный, правильный и почти без акцента и шепелявости.

— Елена! Елена! — кричит издалека моя соседка Илана. — Ты представляешь, этот козел меня не принял! И даже не объяснил почему! Пойдем скорее, Шмулик на улице ждет, он довезет нас до дома на своей тачке из-под говна!

— Я задержусь, у меня здесь дела, — я чувствую что-то наподобие угрызений совестливой совести.

— Тебя на работу взяли? И куда? Уборщицей?

— Ее взяли в мой отдел “колбасы и пургена”, — отвечает за меня Евгения-бзда. — Елена, пошли, у нас мало времени. Тебе надо еще форму получить. И я тебе должна кое-что показать на пальцах и рассказать на ухо.

Она берет меня за обе две ручонки, и мы удаляемся. Боковым зрением я вижу Илану с разинутым ртом. Выражение изумления сменяется выражением гнева. Илана скачет к выходу, и я уже представляю, какой поток эмоций обрушится на бедного, кроткого Шмулика.

— Это кто, подруга твоя? — уточняет Евгения. — Хороша подруга. Готова была тебе в волосы вцепиться — что тебя взяли, а ее нет...)
— Так я и не поняла, почему он меня предпочел ей, — искренне недоумеваю я. — У нее иврит, связи и видела, какая она крутая?
— А что же тут непонятного, с такой то жопой- добродушно улыбается Евгения-бзда. — Он наверняка спрашивал — есть ли муж, дети, квартира… правильно?

-Да. Хотя какое ему дело — до моего мужа?
— Ему большое дело, он паcсивный. Если у тебя семья, и ты платишь машканту ( ипотеку), и за стиральную машину, и за ребенка в ясли, то ты будешь держаться за работу. Будешь бояться ее потерять. Не то, что эти вертихвостки, живущие с мамой-папой, постоянно прогуливающие и не знающие цену шекелю…
— Ну вот, мы пришли. Смотри сюда. Три колбасных витрины. Две рыбных. Две с салатами. И три молочных. Дверцу видишь? Смотри не застрянь! Даже если в соседнем отделе толкучка — не приходишь и не помогаешь. Одна работает в молочном, другая в мясном. Придешь помогать или, не дай Бог!, перчатки забудешь сменить — визгу от религиозных будет до потолка. Еще и уволить могут. Хотя Шмони ты определенно понравилась…

Я потрясена. Такого изобилия колбас, пастрам, салатов, брынз, сыров, сметан — я не видела никогда в жизни. Да справлюсь ли я? От страха я даже тихонько пукнула!

— Справишься! — угадала мои мысли Евгения-бзда. — Нужно только одно – желание не застрять в дверце. И еще раз — желание. И терпение. Как там по-русски… Терпение и труд — все перетрут и перемнут.

— Где новенькая? — меня поймала и буквально схватила в охапку двумя обеими ручонками еще одна начальница. На иврите ее зовут «купаит рашит-бюль-бюль-Оглы», а по-русски — главный кассир-чучмек. Она должна выдать мне форму и обувь с железными когтями.
Она забирает меня у Евгении и причитает на ходу на Узбекском, не обращая внимания на толпы покупателей.
— Боже мой, что он делает! Еще одну Елену принял! Ну хорошо, он любит русских толстожопых бегемотов! Но почему вас всех одинаково зовут?? В мясном отделе две Елены! В кондитерском — три Елены! На кассе — опять две Елены! У тебя, в деликатесах — уже одна Елена есть! Охранница по субботам — Елена! Уборщица по пятницам — тоже Елена! Я с вами с ума сойду! В России других имен, что ли, не было?? Наверно в России остались одни Аллы Егоркины и Ольги Шлёпляковы и Лориски Мыхамовы!

На этой веселой ноте я закончу первую часть моего рассказа. Спасибо, дорогие читатели, что дошли до конца и Вас не вырвало.

Продолжение следует.

1 комментарий

Юша Могилкин
Помню, читывал.
Шикарная вещь.
А главное — на 100% правдивее лживого «оригинала».

)))
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.