СПАСатель.

Володька Пынев, слесарь-сантехник 3 разряда из 4-го ЖЭка, был мужик уже в годах, но глубоко верующим. Не в смысле священных писаний, ими он тоже не брезговал, а в целом. Бывало возьмёт у него кто тыщу до завтра, и всё. Так, он и после смерти родителей продал их машину и дачу, вложив все деньги в МММ. И всё. Хорошо ещё квартиру не продал в центре. Потом Мавроди освободили из-под ареста, мгновенно собрал ещё денег с дураков и сел надолго. Володька тогда опять отнёс все вырученные ранее капиталы, хотя его все отговаривали.
«Чувака выпустили, значит не виноват. Я верю правосудию.»
Тогда он начал пить и азартно играть в карты. И, как в анекдоте: «джентльменам верят на слово, у джентльмена напротив попёрла карта». Так Володька проиграл квартиру.
Хорошо ещё что он был субтильного телосложения и занимал немного места в жизни. А был у него знакомый саксофонист, который договорился со знакомым контрабасистом, который временно предоставил ему кофр от контрабаса для проживания. Володька обжился. Даже баб туда стал водить из соседнего цирка. Правда карлиц. Но контрабасист собрался на гастроли. Так Володька устроился в ЖЭК сантехником. Сначала жил в мастерской, потом получил разряд и служебную хату с тахтой, табуретом, телевизором и тёркой.

Была пятница. Выполнив до обеда все заявки и получив благодарности с народа, который до сих пор думал, что сантехники работают только за магарыч, натёр салат из капусты, морквы, бананов, сурепки, лука, турнепса, киви (что добру пропадать) и включил телевизор.

Ночью проснулся. Не заметил, как вырубился, включил свет. Тараканы разбежались по щелям. Жалобно мяукнул Му-Му, котенок, живший у него уже год.
— Уй, май френд, — погладил он животное. — Про тебя-то я забыл.
Володька щедро высыпал в кормушку твари высохший салат. Выпил, не закусывая, и снова уснул под мерный спич телевизора.

Утро субботы наступило не с первыми лучами солнца, а с кашляний Му-Му. Кошку рвало со вчерашнего салата. По федеральному каналу «СПАС» шла передача «О животных». Грустная ведущая обречённо рассказывала о их заточенных в неволе. Будь то квартира, будь то зоопарк.
— Вот. – выпил Володька. Вынул из-под тахты Му-Му, свернув ей голову. Тело выбросил в форточку. Дворник Махмуд подберёт. Вылечит или не вылечит.
Перекрестившись на Красный угол, где висела икона СПАСа Нерукотворного, вырезанная из журнала «Огонёк» и наклеенная на ДСП, вышел на лестничную площадку и постучал к соседу:
— Могу топор у вас попросить. Тушу свиньи привезли. Разделать надо, — жалобно взвизгнул Пынев. – Завтра верну наточенным.
— Может помочь? – переспросил сосед, глядя на состояние соседа.
— Нет, — побежал тот с топором вприпрыжку вниз.

Первым делом Володька зарубил директора зоопарка, который отказался выпускать зверей. И сам им начал открывать клетки. А кто мешал – рубил и рубил. Люди, дети в страхе разбегались. Некоторых в суматохе догоняли львы, слоны и тигры. Рвали, топтали, грызли головы.
Доехав на троллейбусе до зоомагазина, он выпустил на волю всех хомячков, канареек и червей для рыбаков. Потом поехал на озеро, где убил всех рыбаков. Ну как всех, кого достали пули и сюрикэны. Перед тем, как посетить озеро, он заглянул в рыбный магазин, освободив всю рыбу от назойливых покупателей, и куда в это время привезли суши, и приехали инкассаторы.
— Помогите!!! Помоги … те!!! – вдруг донеслось с озера. Там кто-то тонул, махая руками.
Володька рыскнув глазами по рыбацкому лагерю, бросил в лодку аккумуляторную пилу, завёл мотор и ринулся к бедолаге. Заложив два круга, наконец остановился, и запустив пилу, разом отпилил ему руки.
— Спасение утопающих – дело рук самих утопающих! – прокричал он в рупор лозунг советского ОСВОДа. – Хватайся за них!

— Руки поднял!!! – окружили его полицейские у полицейского участка.
Он поднял. Кровь стекала по локтям и телу.
— Ну и что? – крутнул Володька на пальцах пистолеты УЗИ, расстреляв всех его задерживающих.
Так и зашёл в отдел, выстрелив в дежурного. Освободил камеры от арестованных. Те сразу рванули наверх по своим делам. А он пошёл в психиатрическую больницу.
— Все свободны.
Мёртвые врачи лежали повсеместно. В морге — прозектор и патологоанатом.
Птицефабрика не стала исключением. Пух и перья летели в разные стороны. Все птицы были освобождены.
Рядом футболисты от тренера, и мяч от футболистов.
Книги от читателей и библиотекарей.
Ученики от учителей.
Реторты и колбы наконец-то вздохнули от учёных и от их опытов.

Комары, самолёты, вертолёты, воробьи и стерхи сами летать перестали над этой территорией.
Наступил мир и покой.

19.8.25