Вот так "наследие"! Пейсатель Дина Рубина
Дину Рубину пытался читать, но, как теперь принято говорить, «не зашло». Неинтересны мне любовные романы и житейские истории со своеобразной философией этой писательницы.
Но не в этом дело. Давно уже Дина Рубина живёт в Израиле, откуда периодически доносятся её вонючие выхлопы: то про «цацки» ветеранов Великой Отечественной, то про пионерский галстук, «эту грязную тряпочку». Интересно, что движет пожилой тёткой, поливающей страну, которая дала ей всё, даже внесла в список «Наследие русской литературы»?
А недавно много шуму наделало интервью писательницы сдриснувшего из «ужасной» России иноагенту, журналисту Михаилу Козыреву. Сам Козырев стыдливо вымарал из него несколько неудобных моментов, оставшихся только в его «Телеграме».
Из интервью следует: Рубина считает, что Израиль имеет право «растворить в соляной кислоте» жителей Газы, «расчистить город» и «превратить его в парковку»:
«Я очень хочу, чтобы уничтожили всех палестинцев. Вот сейчас мы их уничтожаем. Я очень хочу, чтобы их уничтожили всех. Возможно, я кого-то шокирую. Я даже думаю, что большинство народа я шокирую. Пусть!» (из интервью Дины Рубиной Михаилу Козыреву).
Что же это вы, госпожа Рубина, лауреат многих литературных премий, до нацизма докатились? Или уже до фашизма?
Далее. Организаторы Пушкинского дома совместно с Лондонским университетом попросили Дину Рубину сформулировать её позицию по израильско-палестинскому вопросу накануне онлайн-дискуссии с читателями.
Вот финал её ответа на письмо:
«Я, знаете ли, по профессии писатель. Всю жизнь, уже больше пятидесяти лет, занимаюсь складыванием слов. Мои романы переведены на 40 языков, включая, кстати, албанский, турецкий, китайский, эсперанто… и чертову пропасть других.
Сейчас, с огромным удовольствием, не слишком выбирая выражения, я искренне и со всей силой моей души посылаю В ЖОПУ всех интересующихся моей позицией безмозглых «интеллектуалов». Собственно, весьма скоро вы все и без меня там окажетесь.
Дина Рубина”.
Так какое же это „Наследие русской литературы“? Я что-то не понял.
15 комментариев
Он, бля, такой же Козырев, как я — Рудинштейнзохельшмидт.
Эта подзалупная рвань, например, превратила в конце 90-х русскоязычную рок-музыку в сущее говно. Ебучее «Наше радиво», сраный и быдлятский фестиваль «Нашествие», вся эта раскрутка ёбаных, блевотных и ужасно бездарных сбродищ, типа «Чичерины», «Земфиры», «Смысловых Галлюцинаций», «Мумий Тролля», «Би-2» и прочей подобной хуеты — дело рук данного предприимчивого и паскудного жида.
Посмотреть на харю — с души воротит.
Он Козырев такой же как Дима БЫКОВ, Зильбертруд.
Для этих ванн с серной кислотой не хватит.
Как бывший криминалист, могу пояснить: человек в серной кислоте растворяется в ноль, с волосами и костями. Даже с зубами. Подобное преступление впервые совершено в Англии. Убийца загрузил труп в ванну с кислотой, а через пару дней открыл затычку и всё слил в канализацию.
Куда сбежали бывшие «Быков» и «Козырев»? Случайно не в Англию. И где наши Петров и Боширов?..
Так ещё «дачные сотки» свои налоги или платежи введут. Как хохлы за наш газ. Помните как Россель хотел создать свою Уральскую республику? Перекрыли бы нам Сибирь.
Теперь пиндосы орут — отдайте нам Северный морской путь. Он общий.
Евгений, ну её на хуй эту тему.
В мои достославные годы пребывания в ВУ, находящимся когда-то на территории Крыма, могу сказать: коллеги-хохлы всех русских, мягко сказать, недолюбливали. Белорусы были куда как лояльнее, но не суть.
Что двигало хохлами – ХЗ, потому что русским было похую на ихние амбиции. Хотя лично я считал тот же Киев – самой обычной провинцией. Возможно, из-за какого-то детского менталитета тамошних жителей – он резко отличался от нашего московского.
Не плохим, не хорошим, а совсем иным – на ступень ниже.
Хотя я напрочь лишен каких-либо имперским амбиций, это всего лишь сравнение.
Зато некоторые хохлушки – были на диву великолепны.
Особенно те, которые мечтали стать женой будущего офицера ВВС СА — у них напрочь отсутствовали всякие национально-территориальные предрассудки, а в глазах горел священный огонь, языки которого вопили: «Трахни меня, курсант, и женись на мне! Я за тобой пойду хоть в ад, хоть в рай, о непревзойденный сын/внук/племянник генерала!».
)))
Так что, зря Вы на него баллоны катите.
)))
Было бы чему удивляться – типичная жидовка.
Да еще возомнившая себя вершительницей судеб целых народов.
Я тут, это, внимательно ознакомился с некоторыми «трудами» Рубиной, дабы не получилось, что «не читал, но осуждаю», так вот, ничего такого этакого в них нет, обычная графомания, которая никаким боком не может считаться «наследием русской литературы».
Помнится, халтурщика Бродцкага некоторые иудеи во всю глотку именовали «великим русским поэтом», хотя даже просто до поэта ему было – кака тсюда до Луны.
Вон, покойный папаня Рубиной, который художник И.Д. Рубин, изобразил свою дочку и очень даже неплохо – судя по написанному им портрету, злой на весь мир она была с детства и неадекватной — тоже:
В общем,
в топкув жопу ее.)))
Да, в жопу ее. Наверно, Вшивая ее уважает.
Ща…
Илья Муромец и жидовин
(Былина из «Собрания народных песен П.В. Киреевского»)
Под славным городом под Киевом,
На тех на степях на Цицарскиих,
Под славным городом под Киевом,
Стояла застава богатырская.
На заставе атаман был Илья Муромец,
Податаманье был Добрыня Никитич млад,
Есаул Алеша Поповский сын,
Еще был у них Гришка Боярский сын,
Был у них Васька Долгополой.
Все были братцы в разъездьице:
Гришка Боярский в те пор кравчим жил,
Алеша Попович ездил в Киев-град,
Илья Муромец был в чистом поле,
Спал в белом шатре,
Добрыня Никитич ездил ко синю морю,
Ко синю морю ездил за охотою,
За той ли за охотой за молодецкою,
На охоте стрелять гусей, лебедей.
Едет Добрыня из чиста поля,
В чистом поле увидел ископоть великую,
Ископоть велика — полпечи.
учал он ископоть досматривать:
— Еще что же то за богатырь ехал?
Из этой земли из Жидовския
Проехал Жидовин могуч богатырь
На эти степи Цицарския!
Приехал Добрыня в стольный Киев-град,
Прибирал свою братию приборную:
— Ой вы гой еси, братцы-ребятушки!
Мы что на заставушке устояли.
Что на заставушке углядели?
Мимо нашу заставу богатырь ехал!
Собирались они на заставу богатырскую.
Стали думу крепкую думати:
Кому ехать за нахвальщиком?
Положили на Ваську Долгополого.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет атаман сын Иванович:
— Неладно, ребятушки, положили;
У Васьки полы долгия,
По земле ходит Васька — заплетается,
На бою на драке заплетется,
Погинет Васька по-напрасному.
Положили на Гришку на Боярского:
Гришке ехать за нахвальщиком,
Настигать нахвальщика в чистом поле.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет атаман сын Иванович:
— Неладно, ребятушки, удумали,
Гришка рода боярского:
Боярские роды хвастливые,
На бою-драке призахвастается,
Погинет Гришка по-напрасному.
Положились на Алешу на Поповича:
Алешке ехать за нахвальщиком,
Настигать нахвальщика в чистом поле,
Побить нахвальщика на чистом поле.
Говорит большой богатырь Илья Муромец,
Свет атаман сын Иванович:
— Неладно, ребятушки, положили:
Алешинька рода поповского,
Поповские глаза завидущие,
Поповские руки загребущие,
Увидит Алеша на нахвальщике
Много злата, серебра,-
Злату Алеша позавидует,
Погинет Алеша по-напрасному.
Положили на Добрыню Никитича:
Добрынюшке ехать за нахвальщиком,
Настигать нахвальщика в чистом поле,
Побить нахвальщика на чистом поле,
По плеч отсечь буйну голову,
Повезти на заставу богатырскую.
Добрыня того не отпирается.
Походит Добрыня на конюший двор,
Имает Добрыня добра коня,
Уздает в уздечку тесмянную.
Седлает в седелышко черкеское,
В тороках вяжет палицу боевую,
Она свесом та палица девяносто пуд,
На бедры берет саблю вострую,
В руки берет плеть шелковую,
Поезжает на гору Сорочинскую.
Посмотрел из трубочки серебряной:
Увидел на поле чернизину;
Поехал прямо на чернизину,
Кричал зычным, звонким голосом:
— Вор, собака, нахвальщина!
Зачем нашу заставу проезжаешь,
Атаману Илье Муромцу не бьешь челом?
Податаману Добрыне Никитичу?
Есаулу Алеше в казну не кладешь
На всю нашу братию наборную?
Учул нахвальщина зычен голос,
Поворачивал нахвальщина добра коня,
Попущал на Добрыню Никитича.
Сыра мать-земля всколебалася,
Из озер вода выливалася,
Под Добрыней конь на коленца пал.
Добрыня Никитич млад
Господу Богу возмолится
И Мати Пресвятой Богородице:
— Унеси, Господи, от нахвальщика.
Под Добрыней конь посправился,
Уехал на заставу богатырскую.
Илья Муромец встречает его
Со братиею со приборною.
Сказывает Добрыня Никитич млад:
— Как выехал на гору Сорочинскую,
Посмотрел из трубочки серебряной,
Увидел на поле чернизину,
Поехал прямо на чернизину,
Кричал громким, зычным голосом:
«Вор, собака, нахвальщина!
Зачем ты нашу заставу проезжаешь,
Атаману Илье Муромцу не бьешь челом?
Податаманью Добрыне Никитичу?
Есаулу Алеше в казну не кладешь
На всю нашу братью на приборную?»
Услышал вор-нахвальщина зычен голос,
Поворачивал нахвальщина добра коня,
Попущал на меня, добра молодца:
Сыра мать-земля всколыбалася,
Из озер вода выливалася,
Подо мною конь на коленца пал.
Тут я Господу Богу взмолился:
«Унеси меня, Господи, от нахвальщика!»
Подо мной тут конь посправился,
Уехал я от нахвальщика
И приехал сюда, на заставу богатырскую.
Говорит Илья Муромец:
— Больше некем замениться,
Видно, ехать атаману самому!
Походит Илья на конюший двор,
Имает Илья добра коня,
Уздает в уздечку тесмянную,
Седлает в седелышко черкаское,
В торока вяжет палицу боевую,
Она свесом та палица девяноста пуд,
На бедры берет саблю вострую,
Во руки берет плеть шелковую,
Поезжает на гору Сорочинскую;
Посмотрел из кулака молодецкого,
Увидел на поле чернизину,
Поехал прямо на чернизину,
Вскричал зычным, громким голосом:
— Вор, собака, нахвальщина!
Зачем нашу заставу проезжаешь,-
Мне, атаману Илье Муромцу, челом не бьешь?
Податаманью Добрыне Никитичу?
Есаулу Алеше в казну не кладешь
На всю нашу братью наборную?
Услышал вор-нахвальщина зычен голос,
Поворачивал нахвальщина добра коня,
Попущал на Илью Муромца.
Илья Муромец не удробился.
Съехался Илья с нахвальщиком:
Впервые палками ударились,-
У палок цевья отломалися,
Друг дружку не ранили;
Саблями вострыми ударились,-
Востры сабли приломалися,
Друг дружку не ранили;
Вострыми копьями кололись,-
Друг дружку не ранили;
Бились, дрались рукопашным боем,
Бились, дрались день до вечера,
С вечера бьются до полуночи,
Со полуночи бьются до бела света.
Махнет Илейко ручкой правою,-
Поскользит у Илейка ножка левая,
Пал Илья на сыру землю;
Сел нахвальщина на белы груди,
Вынимал чинжалище булатное,
Хочет вспороть груди белыя,
Хочет закрыть очи ясныя,
По плеч отсечь буйну голову.
Еще стал нахвальщина наговаривать:
— Старый ты старик, старый, матерый!
Зачем ты ездишь на чисто поле?
Будто некем тебе, старику, замениться?
Ты поставил бы себе келейку
При той путе — при дороженьке,
Сбирал бы ты, старик, во келейку,
Тут бы, старик, сыт-питанен был.
Лежит Илья под богатырем,
Говорит Илья таково слово:
— Да неладно у святых отцев написано,
Не ладно у апостолов удумано,
Написано было у святых отцев,
Удумано было у апостолов:
«Не бывать Илье в чистом поле убитому»,
А теперь Илья под богатырем!
Лежучи у Ильи втрое силы прибыло:
Махнет нахвальщику в белы груди,
Вышибал выше дерева жарового,
Пал нахвальщина на сыру землю,
В сыру землю ушел допояс,
Вскочил Илья на развы ноги,
Сел нахвальщине на белы груди.
Недосуг Илюхе много спрашивать,-
Скоро спорол груди белыя,
Скоро затырил очи ясныя,
По плеч отсек буйну голову,
Воткнул на копье на булатное,
Повез на заставу богатырскую.
Добрыня Никитич встречает Илью Муромца
Со своей братьей приборною.
Илья бросил голову о сыру землю,
При своей братье похваляется:
— Ездил во поле тридцать лет,-
Экого чуда не наезживал.
Гарантирую, прочитав здесь оную былину, Вшивая сегодняшнюю ночь спать не будет – начнет метаться из угла в угол своей жалкой комнатенки марокканского общежития и причитать: «Илья Муромец – юдофоб! Теперь он умер для меня! Умер! Проклятый русский богатырь!».
)))
Блеск!
Представил, как она бегает, тряся пейсами и тухесом, и орет.