Ёрш-правдоруб, или New Хлестаков-2

На днях Вшивая, по обыкновению прошерстив почты интересующих её персон, ахнула, чуть было не подавившись утренним бурекасом. Заглянув на всякий случай к другу своему Ершу Падлову, она вдруг увидела вопиющее безобразие. Тот писал старинному приятелю, с которым чалились когда-то в местах не столь отдалённых. На «Розе. вру» он проходил как «Петушок». А текст был такой:

«Спешу уведомить тебя, душа Пупыркин, какие со мной чудеса. Здесь, на „Розе. вру“, вдруг приняли меня за пейсателя, да ещё и за историка.

И я теперь живу интересно: жуирую, волочусь напропалую за здешними пейсательницами и паэтками, не решился только, с которой начать, – думаю, прежде с кого помоложе, потому что публика здесь, прямо скажем, сильно возрастная, да и то, кажется, готова сейчас на все услуги.

Помнишь, как мы с тобой бедствовали, спали по очереди у параши, чёрный хлеб, баланда, одна мобила на двоих?..

Теперь совсем другой оборот. Все меня уважают… Ну, почти все. Оригиналы страшные. От смеху ты бы умер. Ты, я знаю, теперь сам пишешь статейки: помести их в свою литературу. Суди сам.

Во-первых, щелкопёр Бузыка – глуп, как сивый мерин. Пишет такую ахинею, что читать — обхохочешься. Хайбуны сочиняет, лимериками погоняет, танки и хокку как блины печёт. Каждый день велосипед изобретает. Ему настрочишь пару ласковых, зелёную кнопку нажмёшь — старикан счастлив, сейчас в рейтинг! Я ещё обещал ему его тупые повести читать, гааааа! Одну главу с трудом осилил.

Во-вторых, старик Врунгель, сбежавший в Германию, врун ещё тот. Так факты переиначит, хрен разберёшь. На что я историк, и то диву даюсь. Брешет как дышит, всё ему нипочём.

Дядя Вова Пустернак — тот старикан ядовитый; должно быть, также, подлец, пьёт горькую.

Моя личная шестёрка Шило — услужлив до приторности. Чуть что — бежит жаловаться: а этот сказал про вас то, а этот — это. Но я его берегу, он, хоть и сплошное ничтожество, но честно служит, страницу мою охраняет с ружьём.

Или Геша Ссальнич — ну, павлин павлином, и тоже врун, каких поискать! Вся биография начисто придуманная! Я как-то набрал в Тырнете — нет такого в природе! Фантом!

Аебала… Хрен знает, то ли мужик, то ли баба, на картинке ракушка. Мутная личность, любит о дерьме писать.

Там ещё группа русофобов, я их тоже окучиваю, кувалды всякие, весьма агрессивные хохлы. В сильнейшей степени моветон, но всё-таки свои.

А вот Клизма – совершенная свинья в ермолке. Долго маскировалась под путриотку, старая кошёлка, и вдруг — оба-на! — в наш стан русофобский переметнулась. Наклеветала там на одного чувака, и к нам! Сдаётся мне, засланный это казачок, не верю ей, слишком быстро слилась. Пишет слабенько, сроду бы не похвалил, а приходится. Я „протянул ей руку помощи“, бугагааааа!!!

Вшивая Лена — протухнула насквозь луком и чесноком. Изнемогает от злобы, прям корежит её, на мужиков бросается, как сука из подворотни. Противная до зубовного скрежета, но что поделать: соратница по борьбе с путриотами, чёрт бы их побрал! Тоже строчит всякую дрянь, но я всегда честно поддерживаю её убогое говнотворчество.
А кому щас легко?

А впрочем, народ гостеприимный и добродушный, хоть сплошь графоманы и бездари. Куда им до меня, живого классика!

Прощай, душа Пупыркин. Я сам, по примеру твоему, хочу всерьёз заняться литературой. Скучно, брат, так жить; хочешь наконец пищи для души. Вижу: точно нужно чем-нибудь высоким заняться. Хватит уж мне плагиатить-то. Мож, и сам что-нибудь сочиню? Про жизнь нашу горемычную, про Бутырку, про парашу.

Пиши ко мне на „Розу. вру“ запросто, не стесняясь. Всегда твой, Юрок».

Вшивая поперхнулась и долго надсадно кашляла, злобно тряся внушительным тухесом, и сдабривая кашель ядрёным матом.